protosip.ru

Найди партнёра для секса в своем городе!

Молоденькая сучка очень резво усмирила большой член приятеля

Молоденькая сучка очень резво усмирила большой член приятеля
Молоденькая сучка очень резво усмирила большой член приятеля
Лучшее
От: Kazrakora
Категория: Члены
Добавлено: 23.03.2019
Просмотров: 8317
Поделиться:
Молоденькая сучка очень резво усмирила большой член приятеля

Порно С Русскими Худыми Блондинками

Молоденькая сучка очень резво усмирила большой член приятеля

Анал Фото Крупно

Азиатка В Деловом Костюме Сосала Член Будущего Шефа, Вскоре Почувствовав Свежую Сперму На Сиськах См

Худые Блондинки Сосут Хуй Порно Видео

Если бы только знать, куда можно было бы улететь вместо этого, он так бы и сделал. Ему совершенно не хотелось знакомиться с сестрой Эндрю.

Да и вообще с кем-либо другим. Он был бы счастлив, если бы оставался на корабле сам, разговаривая исключительно с Джейн. Во всяком случае, эта Валентина со своей семьей будет хоть кем-то новым. На Лузитании Миро знал всех, по крайней мере — тех, кого ценил, все сообщество ученых, людей образованных и умных. Знал настолько хорошо, что приходилось наблюдать их огорченность, их боль, их жалость к калеке, которым он стал. Когда они глядели на него, то видели только лишь разницы между тем, каким он был ранее и тем, каким сделался теперь.

И замечали одни лишь потери. Имелся шанс, что новым людям — Валентине и ее семейству — удастся поглядеть на него и увидать нечто большее. Хотя, в такое верится с трудом. Чужие увидят еще меньше, не больше тех, кто знал его еще до того, как он сделался калекой. По крайней мере, мама, Эндрю, Эла, Кванда и остальные знали, что у Миро имеется разум, что он способен воспринимать и понимать идеи.

А что подумают эти, новые, увидав меня? Когда увидят сгорбленное тело, мышцы которого уже начали поддаваться атрофии; увидят, как я волочу ногами, что мои руки сделались как лапы, что ложку я хватаю будто трехлетний ребенок; они услышат мою неразборчивую, практически непонятную речь.

И посчитают, даже будут уверены в том, что такой вот никоим образом не сможет понять ничего трудного или непростого. Я вовсе не отправился на встречу с этими людьми. Я хотел уйти оттуда. Но при том обманул сам себя.

Я думал о тридцатилетнем путешествии, но ведь оно будет казаться таким только для них. Для меня же прошло всего полторы недели. Мое же одиночество почти что заканчивается. Немного оставалось, и у Миро вылетели бы слова, прерывающие маневр рандеву. Он мог бы украсть у Голоса космолет и отправиться в путешествие, которое длилось бы целую вечность. И в нем бы он никого не встретил. Только Миро не был подготовлен к настолько нигилистичному действию.

Отчаяния в нем пока что не было. Может статься, что он еще найдет цель, оправдающую его дальнейшую жизнь в этом теле. И, возможно, реализация этой цели начнется со встречи с сестрой Эндрю. Космические корабли практически соединились, их пуповины метнулись сквозь пустоту, разыскивая друг друга, чтобы, наконец-то, состыковаться.

Миро следил за мониторами и слушал радиосообщения о каждой удачной стыковке. Корабли соединялись всеми возможными способами, чтобы дальнейший путь к Лузитании пройти совместно, группой. Теперь они должны будут делиться всеми резервами. Корабль Миро был транспортником и потому мог взять лишь горстку людей.

Зато на него можно было бы перенести некоторые запасы и материалы. Два бортовых компьютера совместно определяли оптимальную систему равновесия. Когда они тщательно пересчитают грузы, то решат, как быстро каждый из кораблей должен будет вести ускорение, чтобы перескок Парка до субсветовой скорости исполнить в один и тот же момент. Переговоры между двумя машинами были невероятно сложными и тонкими. Компьютеры должны были практически до совершенства узнать оба корабля, их груз и возможности.

Этот процесс закончился еще до того, как произошло уплотнение замка переходного тоннеля. В коридоре, ведущем к входному люку, Миро услыхал шаги. Он повернул кресло — медленно, поскольку все делал медленно — и увидал, как к нему приближается человеческая фигура.

Несколько сгорбленная, но и не слишком, потому что сама по себе не была особенно высокой. Волосы практически седые, с несколькими прядями посеревшего бронзового цвета. Женщина остановилась, а парень глядел ей прямо в глаза и оценивал. Пожилая, но и не слишком уж старая. Если встреча ее взволновала, то по ней почти что ничего не было и видно. Только ведь, в конце концов, как рассказывали Эндрю и Джейн, она знавала многих людей пострашнее, чем двадцатилетний калека.

Прошло мгновение, буквально одно биение сердца, прежде чем женщина проанализировала странные звуки, исходящие из его рта, и распознала слова. Сам-то он уже привык к этому, но все так же ненавидел подобные паузы.

Миро не облегчал ей беседу этими лаконичными ответами. Впрочем, а что ему было говорить? Ведь это же не была встреча двух глав государств, которые должны были совместно принять комплекс серьезных решений. Но следовало постараться, хотя бы для того, чтобы она не восприняла его в качестве врага. На какое-то мгновение Миро показалось, что получил удар прямо в сердце: Хотя, ведь она же была его сестрой.

Так что с самого начала следовало ожидать, что она будет откровенной. Валентина явно ощущала изумление парня. Но оно прошло, и теперь у него появилась мысль, что, видимо, он не должен из-за этого сердиться. Скорее уж, радоваться, что им не нужно избегать этой проблемы.

И все же, он рассердился и даже не сразу мог понять, почему. Но потом уже понял сам. Не злитесь на меня, молодой человек. Я только-только начала уставать, а тут ты начинаешь меня доставать. Так что не следует злиться только лишь потому, что я упомянула о твоей проблеме как о, в некоторой степени, своей. Я вовсе не собираюсь взвешивать каждое словечко, чтобы не обидеть обидчивого парня, считающего, будто весь мир крутится вокруг его разочарований.

Миро был взбешен тем, что она так быстро его раскусила и осудила. Ведь это же нечестно… Творец иерархии Демосфена не должен так поступать. Но и не думай, будто тебе позволено так командовать на моем корабле. Вот что рассердило его, а вовсе не слова.

Это все ее поведение, абсолютная уверенность в себе. Он еще не привык к людям, глядящим на него без сожаления и отвращения. Миро повернул кресло, чтобы глядеть на нее. Эндрю не затем устроил эту нашу встречу, чтобы я тебя лечила. Мы встретились, чтобы ты мог мне помочь. Если у тебя нет на это желания, что же… Если желание имеется, тогда превосходно.

Позволь мне только объяснить тебе пару моментов. Каждую свободную минуту я посвящаю написанию противоправительственной пропаганды, пытаюсь разбудить чувства в Ста Мирах и на всех колониях. И я пытаюсь направить все это против флота, который выслал Звездный Конгресс, чтобы задавить Лузитанию. Твою планету, а не мою, если можно заметить. И мы оба желаем спасти свинксов от уничтожения. И мы оба знаем, что Эндер оживил в твоем мире Королеву Улья.

И если Звездный Конгресс настоит на своем, уничтожены будут две цивилизации. Ставка высока, и я стараюсь как могу, чтобы этот флот остановить. Если несколько проведенных с тобою часов позволят сделать это лучшим образом, то стоит посвятить это время беседе, а не литературному творчеству. Но я вовсе не собираюсь терять его, беспокоясь, а не обижу ли я тебя случаем.

Если же ты намереваешься сделаться моим противником, то можешь оставаться здесь сам, а я возвращаюсь к работе. Насколько мне известно, у твоей матери вас шестеро? На самом старшем ребенке родители всегда делают самые ужасные ошибки. В это время они меньше всего знают, но прилагают более всего стараний. Тем самым, имеется наибольшая вероятность того, что поступят плохо. И при этом упрямо будут твердить, что ведут себя правильно. О тебе и свинксах.

Ведь вся эта проблема с Лузитанским Флотом началась с тебя и свинксов. Миро сердито глянул на нее. Но ему было понятно, что Валентина права — он и вправду был чрезмерно издерганным. Оно означало лишь то, что своим поведением он вызвал перемены в исследуемой культуре. А если даже и имело негативный оттенок, то лишь потому, что сам утратил научную перспективу — перестал свинксов исследовать, а вместо того начал относиться к ним как к друзьям. И в этом заключалась его вина. Нет, даже и не вина… он даже гордился, что такая перемена с ним произошла.

Вирус десколады заразил и уничтожил все виды амаранта, которые вырастила для них твоя сестра. И твое вмешательство пошло псу под хвост. И самое главное, они сами выбирают, чему учиться, что им делать. Ты дал им свободу. Я от всего сердца могу поблагодарить тебя за этот поступок.

Но я должна буду писать о тебе для людей Ста Миров и колоний, а они не обязательно могут воспринимать происшедшее именно таким вот образом. Потому-то мне от тебя нужна история об этих событиях, как и почему ты нарушил закон и вмешался в культуру свинксов; почему население и правительство Лузитании взбунтовались против Конгресса вместо того, чтобы тебя выслать на суд, после которого тебя бы наказали за совершенное тобой преступление.

Теперь же мне необходим личный подход. Мне бы хотелось помочь другим заметить в так называемых свинксах людей. И в тебе тоже. Если это возможно, было бы неплохо, если бы тебя полюбили. И тогда Лузитанский Флот окажется тем, чем он является на самом деле: Миро не мог вынести ее спокойствия, ее непоколебимой веры в себя. Нужно было сопротивляться, но единственным возможным методом в этом случае могло стать лишь предложение от самого себя до конца не обдуманной идеи, которая была всего лишь наполовину сформированным сомнением.

Слова вызвали желаемый эффект — они прервали ее лекцию, заставили даже удивленно подняться брови. Вся штука теперь была в том, что теперь придется объяснять, что он имел в виду. Ведь это твои дед с бабкой обнаружили способ притормозить его распространение, усыпить его в человеческих организмах.

Джейн утверждает, что вирус уже несколько раз изменился. Моя мать и моя сестра Эла работают над этим, пытаются опередить десколаду.

Иногда создается такое впечатление, как будто десколада действует сознательно. Она как бы находит способы обойти те химикаты, которые мы используем, чтобы приручить вирус и удержать его от убийства людей. Она проникает в земные растения, необходимые людям для выживания. Теперь нам приходится их опылять. А вдруг вирусу удастся обойти и этот барьер? Эту проблему она еще не обдумывала.

И никто еще не обдумывал — кроме самого Миро. Если уничтожение Лузитании — это единственный способ спасти человечество от десколады?

Они руководствуются межпланетной политикой, желая показать колонистам, кто здесь управляет. Это все дорвавшиеся до власти чиновники и военные…. И не имеет значения, что это банда психопатов с комплексом убийцы. Меня это не касается. Проблема вот в чем: Они оба услыхали страх и отвращение, прозвучавшие в ее голосе.

Обязаны ли мы любить свинксов столь сильно, чтобы позволить вирусу, который они носят в себе, уничтожить все человечество? Даже если всем людям на планете, включая твою и мою семью, должны будут умереть, нам нельзя уничтожить свинксов. Она построит космические корабли и вышлет их в пространство. Вскоре она будет и в тебе. Даже если бы ты сбежала на свой корабль, отсоединилась от меня и избегла заражения, как только ты высадишься на Лузитании, десколада проникнет в твой организм, в тела твоего мужа и детей.

Им придется вместе с водой и пищей принимать соответствующие вещества… И это до конца дней своих. И они уже никогда не смогут покинуть Лузитанию, поскольку понесут в себе смерть и уничтожение. Нам казалось, что мы справимся с десколадой за короткое время. Теперь же наши ученые даже не уверены, сможем ли мы хотя бы когда-нибудь с ней справиться.

А это означает, что вы уже никогда не сможете покинуть Лузитании. Миро изучал лицо женщины, присматриваясь, как та переваривает полученную от него информацию.

Валентина вновь была самой собой. Теперь же она размышляла. Этот флот может стать единственным спасением человечества. Валентина отвечала ему медленно, подбирая нужные слова. Миро глядел на женщину с удовольствием — она была не из тех, кто ляпает, не подумав. Прежде всего, королева улья, зная обо всем этом, скорее всего, не построит кораблей, которые разнесут десколаду по другим планетам. Прежде, чем мы долетим до Лузитании… прежде, чем туда доберется флот… вдруг им удастся найти способ, чтобы раз и навсегда решить проблему десколады.

Ведь те являются интегральной частью жизненного цикла pequeninos — свинксов. Когда умирает телесная форма свинкса, именно вирус десколады дает возможность превращения в форму дерева, что сами свинксы называют третьей жизнью. И только лишь в третьей жизни, в форме дерева, мужские экземпляры способны оплодотворить самок.

Если вирус исчезнет, тогда переход к третьей жизни сделается невозможен, и нынешнее поколение свинксов будет последним. Единственное, оно будет лишь затруднено. Твои мать и сестра должны открыть способ нейтрализации десколады у людей и съедобных растений, но одновременно не уничтожать тех ее свойств, которые дают возможность свинксам достичь зрелости. Какими бы ни были причины, уничтожение Лузитании может оказаться единственной действенной защитой для всего остального человечества.

Утланнинги — это чужие из нашего мира. Фрамлинги — это чужие нашего вида, но из другого мира. Рамены — чужие иного вида, но способные договориться с нами, способные к сосуществованию с человеком.

И, наконец, варельсы… Кто они такие? Чуждый вид, с которым мы не можем сосуществовать. Ведь это же ты написала, что в подобном случае война неизбежна. Если чужой вид пытается нас уничтожить, а мы не можем установить контакта, не можем с ними договориться, тогда нет ни единого шанса, чтобы изменить их намерения мирным путем.

В таком случае оправданы любые действия, способные нас спасти. Не исключая полной ликвидации противной расы. Но только в одну из них пожелал поверить, сделав ее основой для своих моральных суждений.

И это та будущность, в которой ты и все, что ты любил, все твои надежды обязаны быть уничтожены. Только лишь сказала, что это то самое будущее, к которому ты решил приготовиться. Но я — нет. Я предпочитаю жить в мире, где существует надежда. В мире, где твои мать и сестра найдут способ остановить десколаду, где Звездный Конгресс может быть преобразован или же заменен чем-то другим, в мире, где нет сил и воли уничтожить целую расу.

Но ты… неужели сам ищешь повода для отчаяния? Правда, я могу понять импульс, который привел к этому. Эндрю рассказывал, что ты был красивым юношей, впрочем, ты и сейчас такой же, и что утрата возможности управлять телом была пережита тобой весьма болезненно. Но ведь другие теряли большее, чем ты, но не поверили в столь мрачную картину мира. Знаешь, Валентина Виггин, я кое-что тебе скажу: Я даже верю, что когда-нибудь получу назад большую часть своего тела.

Если бы не было надежды, я бы давным-давно был трупом. Я рассказал тебе все это не потому, что живу в отчаянии. Рассказал, поскольку это было возможно. А раз это возможно, мы обязаны об этом думать, чтобы впоследствии нас не застали врасплох.

Мы обязаны думать, чтобы знать — как жить во вселенной, когда случится самое худшее. Казалось, что Валентина изучает лицо парня. Он чувствовал на себе ее взгляд, почти материальный — будто легкую щекотку под кожей, где-то в глубинах мозга.

И потому, что с тобой решительно стоит беседовать. И не только лишь затем, чтобы получить материал для собственных статей. В противном случае, ты бы не рассказал мне всего того, что рассказывал.

Миро слыхал ее шаги в коридоре, потом компьютер доложил, что она проходит через кишку, соединяющую оба корабля. И Миро уже без нее скучал. Потому что она была права. Она сдала этот экзамен. Валентина слушала его так, как никто другой — без нетерпения, без окончания предложений за него, без отвода глаз. Он разговаривал с ней без старательной выверенности, зато со всеми чувствами. Его слова иногда переходили в невнятное бормотание.

И все равно, она слушала столь внимательно, что понимала все его аргументы и ни разу не попросила что-то повторить. С этой женщиной он мог разговаривать столь же естественно, как и до своей трагедии. Да, конечно, она была упрямой, настаивающей на своем, склонной поучать и излишне скорой в оценках. Но вместе с тем, она была способна выслушать аргументацию, а в случае необходимости даже поменять мнение.

После дисциплинарного зала существует лишь одно более суровое наказание — это кандалы, оно может быть назначено только приказом Министерства внутренних дел по рапорту начальника тюрьмы. Оно состоит вот в чем: Запястья тоже схвачены цепью, но более легкой и чуть более длинной. Это самое тяжелое наказание. Дальше — лишь смертная казнь.

Впрочем, это и есть ее предвестье, преддверье, потому что со дня объявления приговора и вплоть до приведения его в исполнение смертник носит кандалы: Прежде чем начать рассказывать долгую историю Булькена и Дивера, ставшую поводом для этой книги, я хочу немного поговорить об Аркамоне, которому оставалась еще его величественная смерть.

Так же, как и ему, мне довелось испытать потрясение, когда я услышал погребальный тон официальной формулировки: Когда дело доходит до четвертой ходки за кражу, причем такую, за которую полагается больше трех месяцев тюрьмы, виновный приговаривается к высылке.

Но поскольку депортация нынче отменена, заключенному надлежит остаток жизни провести в Централе. А я буду здесь говорить о его смертном приговоре. Чуть позже я попытаюсь рассказать о том чуде, позволившем мне стать свидетелем некоторых мгновений его тайной жизни, глубинной и сокровенной, но уже сейчас я приношу благодарение Богу, которому мы служим и который в награду дарит нас своим вниманием, уготованным обычно лишь его святым.

Потому что во всей этой истории мне хочется отыскать именно святость. Мне предстоит отправиться на поиски не просто Бога, но моего Бога, потому что, рассматривая вблизи эту каторгу, я чувствовал вдруг, что сердце мое заволакивает ностальгия по той родине, что я узнал когда-то не в Гвиане, не на страницах приключенческих книг и географических атласов, но той, что я открыл в себе самом. И зрелище смертной казни каторжника в той же Гвиане заставило меня произнести: Я помню даже тон, каким произнес эти слова: Говорить о святости применительно к пожизненной ссылке значило бы рисковать вашими зубами, которые могут испортиться, непривычные к острой пище.

Однако жизнь, которую веду я, требует выполнения особых условий: Она открывает, она взламывает двери, ведущие в сверхъестественное. И есть еще один признак, по которому распознается святость: Эти пожизненные смертники — пожизненные ссыльные — знают, что есть единственный способ не поддаваться отчаянию — это дружба. Они предают забвению весь мир, ваш мир, и отдаются лишь ей.

Проживая в столь ограниченной вселенной, они имели смелость жить в ней со всем пылом и неистовством, с каким жили в вашем, свободном мире, но и втиснутая в более узкие рамки, их жизнь становилась столь напряженной и яркой, что эта вспышка, это сияние могли ослепить кого угодно, журналистов, начальника тюрьмы, инспекторов, любого, кто осмеливался взглянуть на нее.

Божьего гнева к наказанной паре… осмеливаться жить и жить изо всех сил — вот красота великих проклятий, ибо это то, что на протяжении всей своей истории делает Человечество, вышвырнутое за порог Небесных Врат. Вот именно это и есть святость — жить согласно Небу, вопреки Богу.

Я попал сюда благодаря Аркамону и оказался здесь в самый момент линьки, смены кожи. Моя вера в Аркамона, то благоговение перед ним и большое уважение, которое я питаю к его деяниям, поддерживает меня в моем дерзком желании постичь все тайны, исполнив самому ритуал преступления, и все это было даровано мне моим страхом перед бесконечностью. Свободные — незакоснелые — лишенные веры, от нас исходят наши стремления, как от солнца исходит свет, и точно так же, как свет, могут устремляться в бесконечность, потому что небо — в физическом, в метафизическом ли смысле — это не потолок.

Потолок — это небо религий. Он одновременно и потолок, и экран, потому что испускаемые моим сердцем стремления не теряются, не пропадают, они оказываются возле самого неба, и я, полагавший, что исчез, потерялся, узнаю себя в них или в их образе, спроецированном на экран. Преступления Аркамона — сначала с той девочкой, потом, уже при нас, убийство тюремного надзирателя — могут на первый взгляд показаться поступками совершенно дурацкими и бессмысленными.

Порой некоторые оговорки во фразе, когда мы нечаянно заменяем одно слово другим, проливают нам свет на самих себя, и это злополучное слово оказывается тем самым средством, благодаря которому вдруг проскальзывает поэзия и наполняет ароматом всю фразу. Хотя слова эти и представляют опасность — они могут исказить смысл. Вот так и некоторые поступки. Порой дурные, ошибочные — это очевидно — эти самые поступки порождают поэзию.

И красивые поступки не становятся от этого менее опасными. Мне было бы трудно — да и бестактно — подвергать анализу психологию Аркамона. Перед этими преступлениями я остаюсь поэтом и могу сказать лишь одно: После убийства надзирателя Аркамона перевели в карцер, где он оставался до самого заседания Суда, и только вечером после вынесения смертного приговора его на сорок пять дней — срок для подачи кассационной жалобы — перевели в камеру смертников.

И оттуда, из недр этой камеры, где я представлял его себе похожим на какого-то невидимого Далай-Ламу, могущественного и всесильного, он излучал волны, затоплявшие весь Централ грустью и радостью одновременно. Он был актером, который несет на плечах бремя столь гениального шедевра, что ноша кажется непосильной и порой слышится хруст позвонков. Временами мой исступленный восторг чуть приглушала легкая дрожь, что-то вроде волнообразного колебания, это был мой страх и мое восхищение, они то чередовались, то накладывались одно на другое.

Каждый день он выходил на часовую прогулку на специально отведенную площадку во внутренний дворик. Он был закован в цепи. Площадка находилась недалеко от карцера, в котором я сейчас пишу эти строки. Чтобы расслышать его, нужно было обладать слухом сверхчувствительным, даже, если угодно, набожным и почтительным. Этот звук был прерывистым, и я догадывался, что Аркамон не решается много ходить, чтобы не выдать своего присутствия во дворе.

Он делал шаг навстречу зимнему солнцу и останавливался. Кисти рук он прятал в рукава своей шерстяной куртки. Нет никакой необходимости изобретать истории, в которых он представал бы героем.

Достаточно его собственной, и — случай невиданный в тюрьме — правда идет ему больше, чем ложь. Каждый готов придумывать, сочинять приключения, в которых выставляет себя героем, но все эти истории никогда не имеют поистине величественного финала.

Иногда герой путается, теряется в противоречиях, ведь рассказывая о себе самом, он должен быть искренен, а всем известно, что воображение — опасная вещь, и когда его слишком много, рискуешь упустить из виду подводные течения реальной жизни заключенного.

Оно заслоняет от него реальность, и я не знаю, чего он боится больше: Но иногда он сам чувствует, что воображение захватывает его слишком сильно и подавляет, он начинает перебирать истинные опасности, которыми полна жизнь, и, чтобы самого себя подбодрить, перечисляет их вслух громким голосом. Булькен лгал, тысячи придуманных им приключений, которые составляли кружевной остов, непринужденных и фантастических, были шиты белыми нитками, а в глазах рассказчика прыгали чертики.

Булькен лгал без пользы для себя. Он не был расчетлив, а если и пытался стать, то все равно ошибался в расчетах. Хотя моя любовь к Диверу и восторженное преклонение перед Аркамоном меня еще волнуют и тревожат, Булькен, несмотря на все свое легкомыслие, был реальным, настоящим. Он был таким, каков есть. Я не представлял его в воображении, я его видел, я касался его и благодаря ему мог жить на реальной земле, ощущать свое собственное тело и свои мышцы. Вскоре после той сцены с голубым во дворе я встретил его на лестнице.

Она выбита в толще каменной стены и теряется в полумраке. Почти всегда Булькена я встречал именно там. Это место всех любовных свиданий, и наших тоже. Здесь дрожат еще в воздухе звуки поцелуев, которыми обменивались влюбленные пары. Булькен спускался, перепрыгивая через несколько ступенек. Его рубашка была грязной, заляпанной кровью, разорванной на спине, где зияла ножевая рана. На повороте лестницы он внезапно остановился.

Он увидел меня или почувствовал? Рубашки на нем не было, торс под курткой был полностью обнажен. А это уже другой заключенный — новенький — обогнал Булькена в бесшумном полете в своих тряпичных башмаках, успел в мгновение ока встать между ним и мной и заставил хоть на какую-то долю секунды пережить это потрясение: Он повернулся и улыбнулся. У меня тогда имелись две причины сделать вид, будто я не узнал его. Прежде всего, я не хотел, чтобы он догадался о моей любви к нему, это поставило бы меня в подчиненное положение.

Но тут я зря старался: С другой стороны, я догадывался, что воры недолюбливают котов… Он первый подошел и протянул мне руку:. Он произнес это слово, и рот его так и остался полуоткрытым. Он спрашивал неизвестно о чем, и вся его поза выражала вопрос. Я ничего не ответил. Я слегка пожал плечами. Какой-то незнакомый заключенный, спускаясь по лестнице, остановился как раз на нашей ступеньке.

Булькен так взглянул на него, что тот, не произнеся ни слова, поспешно ретировался. Своей жесткостью и какой-то силой этот взгляд привел меня в восхищение. Я догадывался, что меня ждет, если в один прекрасный день я удостоюсь такого вот взгляда, но то, что последовало вслед за этим, поразило меня еще больше, потому что, остановившись на мне, взгляд Булькена смягчился и превратился в лунный лучик, пробивающийся сквозь листву, а рот его улыбнулся.

Толстые тюремные стены рухнули, время рассыпалось в прах, а мы с Булькеном стояли на верхушке колонны, которая возносила нас все выше. Мне кажется, я даже не был взволнован. Заключенные продолжали спускаться по лестнице молча, один за другим, невидимые нами. Громко прошелестела листва, и Булькен прохрипел:.

Я ничего не ответил и на этот раз. А он все шептал, очень тихо, не переставая улыбаться, ведь мы догадывались, что за поворотом лестницы надзиратель пересчитывает заключенных, спустившихся на прогулку, а за стеной — каптерка и канцелярия. Говорить нужно было тихо. А еще чуть дальше — начальник тюрьмы, поля, свободные люди, города, вселенная, моря, звезды, все было так близко от нас, только мы были далеко от всего.

Они были настороже, они могли застать нас. Его улыбка нужна была, чтобы всех обмануть, Булькен торопливо шептал:. Все тут облазил, хоть бы где какой вшивый чинарик завалялся, ни фига…. При этих словах улыбка его начала понемногу гаснуть. Он вынужден был говорить быстро и тихо, мы спешили, почти все отделение уже спустилось. В любую минуту охранник мог подняться и застать нас здесь. Из-за этой опасности его голос и то, что именно он говорил, приобретали странное звучание: Мое поведение никак не способствовало общению.

Меня было не расшевелить. Порой я даже не понимал его шепота, хотя внимательно вслушивался, стараясь не пропустить ни звука. Я знал, что за этими толстыми стенами притаилась наша прошлая жизнь, наши тюремные дни, наше злосчастное детство. Стараясь, чтобы лицо мое оставалось бесстрастным и равнодушным, я, хотя и был страшно раздосадован, сунув руку в карман куртки, вытащил целую пригоршню окурков и протянул Булькену.

Казалось, он даже не сразу поверил, что все это ему, но лицо его расцвело. А я стал спускаться, по-прежнему не произнося ни слова, равнодушно пожимая плечами, всем своим видом стараясь показать независимость.

Я был уже в самом низу, когда он нагнал меня. Мы вдвоем оказались в маленьком дворике, деваться было некуда. Он направился прямо ко мне, поблагодарил, потом, словно пытаясь оправдать свое попрошайничанье, стал объяснять, что с двенадцати лет скитается по тюрьмам. Он кивнул, и мы погрузились в воспоминания о Меттре. Каждую из своих немногочисленных, но важных по смыслу фраз он сопровождал характерным жестом руки: Волнующе-мужественный жест, которым гитарист гасит вибрацию струн, а еще это уверенный жест обладания, заставляющий сразу замолчать и подчиниться.

И я перестал сопротивляться, позволил своей природе взять верх. Любовь, которую я уже несколько дней пытался подавить, вдруг прорвала плотину и разлилась, неудержимая, как и моя радость, оттого, что я встретил здесь бывшего колониста из Меттре. Это было удивительное, необыкновенное состояние, в котором чудесным образом осуществилось то, чего я страстно желал но желал подспудно, не отдавая самому себе отчета вплоть до этого самого дня вот уже двадцать лет: Но к этому состоянию счастья примешивалась изрядная доля страха, что легчайшее дуновение, малейший толчок вдруг разрушит то, что удалось нам обрести за эту встречу.

Так часто приходилось мне видеть, как самые дорогие мечты рассыпаются в прах, что я никогда и мечтать не мог о Булькене, о юном, чистом мальчике, прекрасном, как Бог, с преданным сердцем и твердым взглядом и который любил бы меня. О юноше, который так любил бы воровство, что боготворил воров, так презирал женщин, что полюбил бы блатного, для которого, как и для меня, Меттре был бы раем. И вдруг сразу моя тюремная жизнь, которая до сих пор давала мне понять, что несмотря на все мои достоинства и азарт мечтателя я никогда не осмелюсь приблизиться к самой прекрасной своей мечте а ведь сколько раз я оказывался совсем рядом!

Булькен явился из самого сердца Меттре, его посланник, рожденный на свет неизвестно как, выросший в далеком и опасном краю высоких папоротников, наученный законам зла.

Он донес до меня самые потаенные ароматы Колонии, в которой каждый из нас обретал свой собственный запах. Но я знаю, что пока буду плести ткань нашей любви, чья-то невидимая рука станет разматывать петли. Я ткал в своей камере, а рука судьбы расплетала созданное.

И это был Роки. Если во время этих первых двух встреч я еще не знал, любил ли он сам, то я знал, что любили его. Мне не потребовалось много времени, чтобы узнать о существовании Роки в его жизни. Когда впервые я хотел узнать у какого-то заключенного из его мастерской, здесь ли Булькен, я, еще не зная его имени, вынужден был просто описать его и в ответ услышал:. Так от этого заключенного я узнал об одной из странностей Булькена: Весь Централ знал об этой его особенности, но никто и не думал смеяться.

Это было так же странно, как и хромота Аркамона, эпилептические припадки Бочако, плешивость Цезаря, ночные страхи Тюренна, и эта странность лишь подчеркивала его красоту. А еще был Эрсир. Я изобретал самые причудливые узоры для ткани нашей любви, но все время чувствовал, как к моему ткацкому станку тянется губительная рука и развязывает узелки. Булькен никогда не будет моим, и уже начиная с исходной точки, могущей стать нашей единственной встречей, нашей единственной ночью любви, я не мог быть уверен, что тку прочно и основательно.

Здесь как нельзя больше подходит выражение: Я догадывался, что, едва связав, жизнь тут же разъединит нас к моему стыду и горю. И жизнь эта окажется настолько жестока, что отнимет у меня Булькена в тот самый миг, когда я протяну к нему руки. Но сейчас я мог просто наслаждаться и трепетать от нечаянно дарованного мне непрочного счастья. Я мог видеть его, когда захочу, подойти к нему, пожать руку, отдать все, что у меня есть.

У меня имелся самый благовидный на свете предлог, чтобы сблизиться с ним: Тем же вечером со своей верхней галереи он окликнул меня:. Когда он заканчивал слово или фразу, казалось, какая-то мелодия продолжает его голос. И тут из другого окна донеслось:.

Привет вам от смертников! Завтра рву когти в Мелун. Вслед за последним словом снова повисла тишина. В этом величественном, полном достоинства прощании с жизнью, мне казалось, была и красота этого вечера, и прекрасный крик Булькена. Окна закрылись вновь, а волны, родившиеся от этого прощания, еще проникнут до самых глубин наших тревожных сновидений и наполнят их печалью и тоской.

И тут мне вдруг страшно захотелось ссать. Все впечатления этого богатого событиями дня нахлынули резко и внезапно, и мне пришлось обеими руками схватить свой член, таким он вдруг оказался тяжелым. Это имя, которого я не знал прежде, меня околдовало и пленило. Я вновь вспомнил его взгляд: Я не мог бы сказать определенно, как именно пришла ему в голову мысль о смерти.

Могу лишь строить предположения, ко я знал Аркамона так хорошо, что, скорее всего, окажусь прав, тем более что и сам я тем утром испытал бездонное отчаяние пожизненного осуждения, и еще хуже — ощущение пожизненного проклятия.

На стене карцера я только что прочел любовные граффити, почти все адресованные женщинам, и впервые в жизни понимаю их, понимаю тех, кто их нацарапал, потому что и сам я хотел бы написать о своей любви к Булькену на всех стеках, и если прочитать их вслух, кажется, сами стены говорят о моей любви. Камни разговаривают со мной. Бот уже давно, с тех самых пор, как я узнал их точное значение, меня больше не трогает сумрачное очарование выцарапанных на стене букв: Теперь они значат для меня ровно столько, сколько значат: Эти буквы вдруг начинают казаться странными и непонятными, загадочная надпись на стене античного храма, и я ощущаю то же предчувствие тайны, что и когда-то давно, и стоит мне это осознать, мне кажется, будто я вновь погружаюсь в тоску и скорбь — сущность моего детства — и это ощущение еще мучительнее, чем то, что я испытал в дисциплинарном зале, занимая свое место в бесконечном хороводе, потому что именно тогда я понял, что ничего во мне не изменилось, что причина моих несчастий — не какие-то внешние обстоятельства, она во мне самом, она прочно обосновалась во мне и никуда и никогда не исчезнет.

И я понимаю, что начинается новая эра несчастий, но это происходит на фоне того счастья, что дает мне моя любовь к Булькену, ставшая еще сильнее после его смерти, но это предчувствие несчастья со всеми его предвестниками и предзнаменованиями, может быть, оно и вызвано моей любовной страстью, на первый взгляд так похожей на те, что я когда-то испытывал прежде, в Меттре. Сколько вокруг опасностей, ребяческих и трагических.

Значит, мне вновь предстоит жить в горестном мире моего детства, значит, я оказался внутри какого-то цикличного механизма: Прежде всего Аркамон хотел избавиться от тюрьмы. Как и все мы, сразу после своего прибытия он хотел было составить календарь на все время заключения, но, не зная даты своей смерти, он не знал и даты освобождения. Я тоже нарисовал такой календарик. Сначала это была десятистраничная тетрадка, из расчета две странички на год, где был отмечен каждый день. Чтобы охватить ее всю, нужно было перелистать страницы, а на это требуется время.

Чтобы иметь перед глазами сразу все двадцать лет своего заключения, блатные отделяют страницы и приклеивают на стены. Я тоже так сделал. И теперь в одно мгновение мог постичь и оценить свою кару, свое страдание. Эти самые двадцать лет становятся для заключенных единицей сложнейших математических расчетов. Я знакомлюсь с джентльменами, членами департамента домоседов. Женщина обращает нас в бегство.

Новая теория мистера Мадли, замечательная по своей бесконечности. Я откомандирован в дело и попадаю в плен к старой даме, которая, будучи не в состоянии получить мою руку, довольствуется вместо того одним пальцем.

Нас переводят на казенные квартиры. То и другое дурно. Тяжкие последствия закона тяготения. Окрыленные успехом, мы проходим Францию, не касаясь земли. Капитан и миссис Ту. Все трое хотели одного: Поджилки Люцифера нетерпеливо подрагивали. Как он презирал и ненавидел этот постылый контингент!

В очередной раз вынужденный терпеть весь этот пафос, он, тем не менее, выжидал удобного момента для своих, новых махинаций. Без разрешения и вмешательства Бога ему и в этот раз не обойтись! На радость демонов, ждать пришлось совсем недолго. После очередного воспевания Херувимов, Бог, внимательно осмотрев присутствующих, как бы только сейчас заметил,среди прочих троих, цвиркающих слюной, демонов.

От них плотным кольцом исходил густой, черный мрак, без труда обличавший их истинную, вечную сущность. Сконфуженно преклонив пред Владыкой голову, как того требовал ранг и этикет, Люцифер, уверенно шагнул вперед.

Чего же ты ждешь от Меня, сын? С некоторых пор эта душа настораживает Она предрасположена ко греху От начала грехопадения Я страдал вместе со всем своим творением. Всякая букашка, всякая травинка Мне дорога и любима, Я чту и блюду все формы жизни во Вселенной. Вопит земля и все живое; птицы, звери, рыбы морские и речные,всякая особь взывает и стонет и всякий вопль раздирает Меня на части!

Вред нанесенный Люцифером непомерно велик! Ненасытный он возжаждал крови! Он сыграл на Моей святости и справедливостии потребовал жертву за им же учиненное беззаконие. Несмотря на свою огромную любовь ко всему живущему, Я вынужден был пролить кровь сперва невинного животного, потом Твою драгоценную кровь, Мой возлюбленный Сын. И все это ради того, чтобы выкупить мир у князя тьмы!

Твоя боль - это Моя боль, боль Земли и стенающего в аду человека - это Моя пощечина, Мое поражение и скорбь. Нужна ли жертва за грех тому, кто думает, что силен, помочь себе сам? Как Ты только что заметил, Отец, человеческий ген заражен грехом. Поэтому человеческий фактор никуда не денешь, люди раз и навсегда утратили способность быть непорочными и совершенными! Именно для этого в мир пришел Я! Верующй в Меня во Мне имеет жизнь вечную, Я путь освящения и очищения.

Я пастырь добрый, который знает всех своих овец по именно и который ходит и ищет заблудших и потерянных, и Я не отдам тебе, Люцифер, душу Иовы, так и знай! Не выдержав святого взгляда, Люцифер в ярости потупил глаза.

Он знал, что Иисус прав и всем своим гнусным естеством ненавидел само напоминание об искуплении людей. Это была его кровоточащая рана, его боль! Она заведомо напоминала о его неизбежном поражении и Князь Тьмы ожесточался еще сильнее и сильне.

Возникало жгучее желание губить как можно больше и больше людей, ведь именно так он мог досадить Богу и этому чистоплюю Иисусу, присутствие которого просто невыносил. В святом месте Люциферу не удалось скроыть своих истинных чувств. Глубокая ненависть к Сыну Божьему исказила его и без того страшное, озверевшее за тысячелетия, лицо. Уродливая гримаса с красными, горящими глазами и лютым звериным оскалом с громадными клыками в несколько рядов, могла бы испугать кого угодно, но только не Иисуса Христа!

Игнорировав осатанелого соперника, он дерзновенно продолжил: Это искренне верующая и любящая Бога душа! Быть может где - то в своих желаниях и стремлениях она не совсем постоянна и кротка, но весьма, весьма искренна и прилежна в молитве. А потому часто получает и силу побеждать! Она легко превратится в одну из тех, кто ненавидит и проклинает Тебя, когда кольцо бед становится все уже и прочнее! Каждый сам за себя! Никак не пойму, что Ты за них так держишься!

Они порочат и презирают Тебя! Разве они достойны Твоего святейшего внимания? Во Вселенной всегда были те, кто намного достойнее этих паршивых овец!

Ты неисправимый враг человеческих душ, в очередной раз клевещешь на святую! Нечто подобное уже случалось И вот ты снова за свое!

Просишь за праведное сердце! Зачем подвергать ее излишним страданиям?! Зачем ломать и губить ищущую правды, душу? Кому, как ни Тебе знать, что страдания рождают внутреннюю красоту и духовную чистоту если конечно, она есть , или делают человека порочнее и злее Кстати, Твоя Иова не такая уж и невинная овца! Если душа имеет прямую склонность к греху, ей надлежит пройти испытание тьмой! Бог Всемогущий создал человека по образу и подобию Своему: И если эта душа в конечном итоге изберет свет ,и своими делами прославит Творца, я смиренно отступлю Золото очищается в огне!

Я предаю Иову в твою руку. Но души ее касаться не смей! Да свершится то, что должно! Вот уже 10 лет, с ноября года, Микаил и Иова Штельман посещают одну небольшую поместную церквушку, с благодатным названием "Свет Христов", приход, которой составляет не более человек.

Они постоянно стремились быть добросовестными членами церкви и послушными христианами. Духовно росли, исправно отдавали десятину и посещали все церковные мероприятия. Всегда появлялись там, где их помощь и содействие были необходимы. И доросли до того, что однажды им доверили молодежное служение. Надо сказать, молодежь к ним тянулась. Впрочем, не только молодежь. Их служения посещали люди даже преклонного возраста, те, кому было уже далеко за Все они шли к Штельманам со своими проблемами и болью.

Обычно им доверяли то, что не могли открыть пастору, который, сохраняя излишнюю верность традициям часто перегибал палку, забывая порой об элементарной христианском добродетели - милосердии.

Блюститель святости, непорочности и чистоты, он был весьма суров и нетерпим к греху. Часто и густо только и делал, что за малейшую провинность "предавал анафеме" да "отлучал" от церкви. Штельманы же никогда не были столь категоричны и консервативны.

Профессия Иовы - психотерапевт, обязывала ее быть более снисходительной к людям. Стараясь вникнуть в суть проблемы, Штельманы с каждой отдельной душой обращались по - разному. С кем -то непременно стоит быть построже. Лукавых в церкви всегда хватает! Грешу - и каюсь, каюсь - и грешу, некоторые с детства привыкли к методу кнута и пряника.

Чтобы жить по - христиански таковым то и дело нужна встряска! Эта категория людей всегда все делает от сердца- и любит , и ненавидит, и грешит, но зачастую это безвольные особи, носимые жизнью взад - перед, у них всегда все плохо и всегда найдется виноватый.

Обвиняя весь мир они в то же время жалеют и оправдывают себя. Но это не путь, то есть не Божий путь. Христианин должен быть честным по отношению к самому себе и беспощадно искоренять зло внутри себя, только так, и не иначе, он сможет избежать суда вместе с остальным грешным миром. Данную мысль Иова часто озвучивала с кафедры, дабы церковь возростала в духе и истине. Но все же большинство людей нуждалось в понимании и долготерпении.

Именно это Микаил с Иовой и давали людям. Двери дома этой добропорядочной семьи, были открыты и днем и ночью. Душепопечение стало неотъемлемой частью их жизни. Вникая в боль и тяжбы других, не жалея ни себя, ни детей, чета Штельманов пыталась быть для всех, всем. Они почти никогда не бывали одни. На первом месте всегда стояла церковь и служение.

Все сильнее церковная жизнь с наглой настойчивостью поглощала их личную. В большей степени это касалось Иовы, так как Микаилу "волей - неволей" приходилось заботиться еще ио "хлебе насущном". А Иова, нахватавшись служений, помимо молодежного, тянула на себе прославление, различные семинары, душепопечительство и еще много, много чего.

Обнаружив у нее отменный дар учителя, организатора и проповедника, пастор, официально благословив Иову на должность своего помощника, с радостью скинул на нее всю черновую работу.

Наконец -то у него есть на кого опереться в его нелегком, духовном труде! Он понимал, церковь застоялась, нужна новая, свежая кровь! А девушка просто горела энтузиазмом и бездной неординарных идей. Иова с благодарностью отнеслась к оказанному ей доверию и и прилагая все старание, добросовестно, трудилась на ниве Божьей. Ей очень нравилось все то, что происходило вокруг нее. Люди, общение, новые интересные знакомства. Она чувствовала себя нужной и востребованной. В своей жизни Иова дошла до той степени роста, когда самореализация стала наиболее важным и неотъемлемым пунктом ее существования.

Вначале своего христианского пути девушка радовалась, что может как -то послужить Богу и Его народу. Ощущая свою немощь и полную зависимость от Него, она подолгу просиживала у ног Иисуса вымаливая у Того совета и мудрости так как иногда не понимала, какого рода помощь оказать тому или иному человеку.

И по рьяному своему упорству много раз получала долгожданный ответ. Накопив достаточно опыта и знаний, Иова со временем делалась все уверенней, и уверенней в себе. С каждым днем она открывала массу новых возможностей и путей самоутвердиться. Удивительно, но ей не раз удавалось то, что не удавалось никому. Окружающим казало, что эта девушка само воплощение божьих даров. Мудрая, рассудительная, приветливая, Иова несмотря на свою сумасшедшую занятость, никогда никому не отказывала в помощи, всегда все успевала, всегда обо всем помнила.

Она одна могла заменить собой полцеркви. С ее появлением маленький приход стал заметно расти и увеличился вдвое. Людям было по душе ощущать ту заботу, которую ежедневно проявляла к ним помощник пастора. Все считали ее небесным благословением для этой крохотной общины. Иова и сама в это поверила. За что бы она не взялась, у нее все получалось идеально. Наконец она дошла до того момента, когда поняла, ей не обязательно тратить уйму времени на долгие вымаливания по всяким пустякам. Бог даровал ей живой, практичный разум и необычайные таланты не для того, чтобы она клянчила к Нему по делу и без дела.

Пора становиться на собственные ноги. Кроме того,она решила, что по отношению к грешникам тоже стоит занять более жесткую позицию. Иной раз достаточно одного взгляда на человека, чтобы понять его истинную сущность. Хватит панькаться с такими!

Не хочет изменяться - да будет предан Сатане во измождение плоти! Но это как правило - очень крайний вариант! В большинстве же случаев терпеливо выслушивая всех подряд, Иова мудро распутывала самые запутанные клубки, с легкостью вытягивала на поверхность, самые сокровенные, глубочайшие помыслы, указывая людям на истинный корень всех их проблем. Ее боялись и любили одновременно. Будучи успешным, сильным лидером, Иова заставила всех себя уважать, поэтому ее требования обычно воспринимались людьми как глас самого Бога.

Многие "падшие святые" смиренно повиновались ее воле, по - настоящему освобождаясь от своих тайных, вековых пороков. Но имелись и такие, которые приходили поморочить голову, с целью просто обратить на себя внимание. И подобных оказалась добрая половина церкви! Стало например бабушке скучно сидеть дома, вот она и пришла к любимой Иовочке лясы поточить, на внука - грубияна пожаловаться, мол помоги, как с ним быть, как урезонить негодяя? А попутно бабушка рассказывала о своих ежедневных похождениях в супермаркет, о скидках, о соседях и бог его знает еще о чем!

Иова и таких не отвергала, однако ее разум все чаще отказывался воспринимать чрезмерное колличество глупой, пустой информации и тогда она просто засыпала посреди беседы.

После чего бабушка обычно с понимающим видом тихо уходила восвояси. Так пролетали недели, месяцы и годы. Иова безропотно служила, пытаясь для всех быть всем. А люди все шли, шли, и шли! По делу и без дела, отнимая и время, и энергию и жизнь, лишая ее возможности когда - либо побыть одной в тишине, или просто на выходные остаться дома и заняться обычными, домашними делами.

Постепенно такое положение дел, стало ее напрягать. Червь усталости и вместе с тем гордыня, медленно подтачивали изнутри. Каждым новым утром, с трудом отрывая голову от подушки, Иова мысленно начинала убеждать себя в том, что она не имеет права на отдых, так как вокруг нее процветает полнейшее невежество и безответственность, в полной мере никому ничего нельзя доверить, а в Божьих делах допускать небрежности нельзя!

Поэтому она должна подняться и смиренно делать то, что от нее потребует нынешний день, и Бог ее жертвенность сполна вознаградит. Бедная женщина очень боялась признаться себе в том, что у нее уже нет ни сил, ни желания что - либо делать,за эти годы она просто видохлась без отдыха.

Тем не менее, мужественно переступала через свои собственные потребности, и стиснув зубы, снова и снова впрягалась в церковную жизнь.

Ее старания не прошли даром. С каждым днем и работы и авторитета у нее появлялось больше, чем у самого пастора. И это не могло того не насторожить. Былая радость священника однажды вдруг, сменилась скрытой ревностью, когда один из "доброжелателей" Иовы ненавязчиво намекнул помазаннику, что благодаря чуткому руководству Иовы сам пастор как -то заметно ушел на второй план.

Даже, если теперь его здесь и вовсе не станет, этого уже никто не заметит, всем вокруг прочно заправляла она! Слова наушника прочно запали тому в душу. Пастор понял, что совершил большую ошибку.

Он почему - то решил, что девушка метит на его место, в то время, как, преданная ему Иова, ни о чем подобном даже и не помышляла. Бескорыстно трудилась для блага церкви и людей. Она была так наивна и доверчива, и так далека от того в чем он ее подозревал! Но пастор так не думал! Долгие годы поддерживая в своей пастве мысль о том, что он помазанник Божий и единственный в церкви, кто имеет право обладать даром пророчества, он по своему усмотрению, лепил из людей то, что хотел.

А хотел он - власти, полного и беспрекословного подчинения его персоне. Впрочем, ему и так все подчинялись, по крайней мере, формально!

Но видимо, он посчитал, что этого недостаточно и решил срочно вернуть утраченные былые позиции. Поначалу, бидолашная Иова искренне верила в то, что пастор получает откровения о людях. Поэтому, когда в один прекрасный день, тот вызвал ее к себе, и вкрадчивым голосом поведал ей о том, что ею завладел не тот дух, она восприняла это очень серьезно. Не совсем понимая смысл сказанного, Иова ни в коей мере не сомневалась в истинности пророчества. Она и сама чувствовала, с ней что-то не так!

И если Бог открыл пастору ее конкретную проблему это даже к лучшему! Соответственно, выполнила указания " помазаника": По истечении этого срока, он снова вызвал Иову к себе, и в этот раз прямым текстом заявил: Оно по - прежнему полно яда и змей! Что во мне не так? Она надеялась услышать нечто грандиозное и услышала! Немного помедлив, пастор холодно бросил: Он проник в церковь и атаковал твою безмятежную, не бодрствующую душу.

Пастор, а что это за дух такой? Нехорошее предчувствие закралось ей в душу. Ты вздумала лукавить с Богом? Что говорится в Библии об этом коварном, подлом человеке? Скажи, ведь ты тоже Разве я когда - нибудь Разве могла себе позволить Она пыталась собраться с мыслями и не могла. Ее ноздри раздулись, маленькие глазки от изумления сильно расширились. Задыхаясь от возмущения, Иова никак не хотела поверить в смысл сказанного. Всю себя она раздавал всем вокруг и вдруг - на тебе- благодарность! В ней нет корысти, нет!

Бог сердцевидец, Он знает ее насквозь Он не может ее в этом обвинить! Проблемы, разумеется, есть,чисто человеческие У нее и в мыслях нет никого свергать! Но если так, тогда Бог ли это вообще? Без сомнения, это, не Бог И этому человеку я доверяла больше чем себе!

В этот момент в ней внутри что- то оборвалось. Словно пелена слетела с глаз! Иова вдруг что называется, прозрела! Неужели этот человек о ней столь невысокого мнения?

Разве она хоть раз давала для этого повод? Разве хоть однажды бунтовала, шла против его воли, или настраивала против него людей? Да, как ему взбрело в голову такое?! Иова до того растеряласьи расстроилась, что при всем своем красноречии, сразу даже не нашлась, что ответить на все эти подлые обвиения. Потупив взор, она, молча, вышла из кабинета, потом из здания церкви и поплелась "куда глаза глядят". Разве что теперь я больше не чувствовала, что моя судьба лежит на коленях богов.

Нет — моя судьба находилась в руках у моих грудей, а они, судя по всему, были решительно настроены выбросить ее на помойку. Как ты думаешь, мы хоть заметим, когда он ударится о дно? С каждой фразой он подвигался ко мне все ближе, пока в конце концов не оказалось, что он расстегивает молнию на спине моего платья. Я улыбалась Берлу и думала о том, что сейчас произойдет. Я чувствовала себя заинтересованным зрителем на спортивном состязании.

Берл стянул с меня платье до пояса. Мои груди вежливо качнулись в ответ, и он снова посмотрел на них. Ты мне очень нравишься, Мэй Джун. Я бы хотел посадить тебя в симпатичную маленькую комнатку на самом верхнем этаже очень высокого здания, с лифтом. Он бы останавливался только на твоем этаже и внизу. И мы могли бы запирать его изнутри.

Мы могли бы кататься на нем. Вверх — вниз, вверх — вниз. Черт побери, мы могли бы поставить в нем двуспальную кровать! Тебе ведь это понравилось бы, правда, Мэй Джун?

Ты что, обучалась айкидо или еще чему-нибудь такому? Я оставил бы тебя в покое. Это все мои груди. Они принимают собственные решения. Он перевернулся на живот и поднялся на ноги. Потом он подошел, наклонился ко мне и уставился на мои груди. Он отпрыгнул как раз вовремя. Должно быть, так оно и есть. Дьявол поселился в моих грудях. Я подумала, что я такого сделала, чтобы заслужить подобную участь. Я ведь даже не была религиозной!

Ты скрыто ненавидишь мужчин. Что-нибудь в этом роде. Только вот как так вышло, что этого не случилось в прошлый раз, а? Думаю, тебе надо показаться врачу, Мэй Джун.

Может быть, их удастся успокоить какими-нибудь транквилизаторами. Мне что-то не нравится, как они там сидят и смотрят на меня. Я как-то ухитрилась застегнуть бюстгальтер без особых проблем. Берл застегнул мне молнию на платье и снова запустил лифт. Как только ты сумеешь контролировать себя, ты сможешь стать для кого-нибудь чем-то по-настоящему важным.

Просто я не хочу слишком часто испытывать судьбу. А вдруг эта штука, которую ты подцепила, заразная? Вдруг какая-нибудь часть моего тела решит, что ей не нравятся женщины? Давай будем смотреть на вещи разумно, а?

Ты беспокоишься об интересах фирмы? Мне правится это в женщинах. У тебя есть здравый смысл. Нет, я не побегу жаловаться. Либо же тебе стоит показать свои буфера психоаналитику или кому-нибудь еще. Он предложил отвезти меня к доктору или в больницу. Я сказала, что поеду на автобусе. Он попытался заставить меня изменить решение. У него не вышло. Я смотрела, как он уезжает прочь. Потом я пошла домой. Я взяла свой телесно-розовый тренажер и поднесла его к окну. Моя квартира расположена на десятом этаже.

Я как раз собиралась выкинуть тренажер в окошко, когда посмотрела вниз и увидела красное пальто Глэдис. Внутри него оказалась сама Глэдис. Мой дверной звонок зазвонил. Я нажала зуммер, впустив ее в здание. Когда она добралась до двери моей квартиры, я уже лежала на диване, по-прежнему держа в руках тренажер. Я лежала, а мои руки растягивали тренажер. Я подумала, не стоит ли попробовать прекратить упражнение, но решила, что это потребует слишком больших усилий. Я не могу печатать, а теперь я даже не могу приготовить ленч.

Глэдис села передо мной на стул и наклонилась вперед, устремив взгляд на мои новообретенные характеристики. Ее рот был открыт. Мои руки прекратили работать без необходимости что-либо говорить с моей стороны. Моя левая рука протянула ей тренажер. По-прежнему не отводя взгляда от моих грудей, Глэдис схватила телесно-розовый тренажер и принялась за дело.

Она откинулась на спинку стула, явно напуганная. И что я тогда буду делать? Или еще ты могла бы…. Ты ведь сама об этом спрашивала. Для чего вообще нужны груди? Мы посмотрели друг на друга. За время всех этих ленчей мы с ней ни разу не говорили об этом. Готова поклясться, что она тоже знала только то, что прочла в книгах. Может, это они просто отваживают других претендентов? Между нами тремя было достигнуто соглашение. Я переехала в новую фешенебельную квартиру. Жизнь в Веселом Пари била ключом, когда либертинцы мобилизовали трастафара.

Что до меня, то я должен был это предвидеть. В конце концов, ведь именно этим я и занимаюсь. Я любил Пари, любил возможность оставаться вовлеченным во все, что происходило вокруг, одновременно продолжая нежиться в теплой ванне прошлых столетий.

Я любил это ощущение членства в особого рода клубе — мы, СП, всегда ухитрялись высмотреть один другого, всегда ухитрялись найти время, чтобы сыграть в бейсбол в Буа-де-Булонь, если погода была хорошей. Даже гражданская война не способна была изменить такое положение дел, и это я любил в Пари больше всего.

Но в тот вечер я развлекал Сисси — свою кузину, которая приехала из Торонто с намерением весело провести уик-энд. Я старался как мог: Вышибалой в тот вечер был Толстяк Эдди.

Я украдкой сделал ему знак бровями, указывая на Сисси, и он уловил намек. Глаза Сисси засияли, как огни на новогодней елке, и она крепче сжала мой локоть. С каждым днем становлюсь немножко беднее, немножко старше, немножко уродливее… Живу помаленьку. Толстяк Эдди улыбнулся улыбкой Будды, отметая мои слова экспансивным взмахом руки. Здесь Пари, monsieur, а мы глубоко чтим наших стареющих политических деятелей. Но скажите, пожалуйста, кто эта хорошенькая молодая девушка, которую вы привели с собой?

Толстяк Эдди взял руку Сисси в свою мясистую лапу и изобразил над ней поцелуй. Сисси, залитая ослепительным неоновым светом, вспыхнула и метнула через плечо взгляд на бедных plebes, теснящихся за бархатным канатом, ожидая, пока Толстяк Эдди снизойдет до того, чтобы их заметить. Так обычно делают трастафара; очевидно, она просто видела такое где-нибудь по телевизору — но тем не менее храбро проделала все это, встав на цыпочки. Жест совершенно не в стиле Толстяка Эдди; но он — настоящий профи и принял это соответственно.

С тех пор он всегда стоял за меня горой. Сисси нервно ожидала меня у входа, глядя вокруг во все глаза и одновременно стараясь не показать этого. Подростки, разодетые в трастафарианские тряпки и обвешанные примочками, выделывались как могли, шаркая своими фирменными вязаными туфлями и опрокидывая между двумя танцами дурацкие коктейли. Я поднял два пальца, и он быстро соорудил для Сисси второй — с вишенкой. Я развернул несколько ринггитов и протянул ему через стойку. Он быстро сверился с тикером курсов валют под стойкой и с грохотом высыпал мне на сдачу пригоршню коммунарских франков.

Я подвинул их обратно к нему — кому могли понадобиться игрушечные деньги? Если я и дальше буду снабжать ее выпивкой, которая ей не нравится, она не сможет накачаться настолько, чтобы мне пришлось выносить ее отсюда на руках. О, я не могу поверить, что я действительно здесь!

Боже мой, Ли, ты лучше всех! Только этого ей и было нужно. Швырнув свой котелок на столик, она галопом ринулась к танцплощадке. Через минуту я потерял ее из виду; но я не волновался на этот счет.

Я отхлебывал свой коктейль и осматривался. Как и говорил Эдди, мундиров было полно — здесь, в глубине клуба, их было не меньше, чем у двери. Те, что сидели здесь, были крутые парни, закаленные уличные бойцы. Этот пьер был старым ветераном: Я начал подумывать о том, чтобы уйти; в моем мозгу прозвенел звоночек. Я должен был уйти. Я не сделал этого. Толстяк Эдди, спотыкаясь, пролетел сквозь дверной проем, отброшенный, словно тряпичная кукла, и, падая, едва сумел перекатиться.

Человек, одетый в силовой панцирь, вошел внутрь вслед за Эдди, оставляя за собой вмятины в полу. Я мысленно пнул себя — я должен был увидеть, что это назревает. Вид у него был ошеломленный. Я на мгновение отвлекся, чтобы взглянуть на него. Он встретил мой взгляд озабоченной улыбкой, приложил палец к кончику носа и исчез за дверью.

Я подумал, что хотел бы уметь так перекатываться под ударами, как это делал Толстяк Эдди. Громкоговоритель в силовом панцире вдруг захрипел и ожил, усиливая голос находящегося внутри пьера до зубодробительного грохота:. Парень распластался по полу и остался лежать. Раздался чей-то крик, и через минуту вокруг меня кричали уже все.

Силовик выпустил в потолок очередь; на его панцирь обрушился ливень штукатурки. Вам всем предлагается прибыть в призывной центр третьего участка, где будет произведена оценка вашей пригодности к революционной службе. Для вашего удобства Временное Революционное Командование Суверенной Парижской Коммуны организовало транспорт, который доставит вас к призывному центру.

Вам надлежит выстроиться в колонну по одному и проследовать к автобусам, которые стоят снаружи. Прошу вас выстроиться в колонну. Мои мысли лихорадочно метались, сердце билось где-то в горле, а сигарета, скатившись со стола, прожигала пол.

Мне удалось отыскать взглядом Сисси: Трастафара поспешно гуртом двинулись к двери; я воспользовался всеобщей сумятицей, чтобы пробиться к ней, держа в руках ее шляпку и жакет. Я ухватил ее за локоть и подвел к человеку в силовом панцире.

Силовик смерил меня взглядом, поразмыслил, затем отстегнул от грудной пластины своего панциря телефонную трубку и протянул мне. Я поднес ее к уху. Она молода, и она напугана. У нее билет на самолет из Орли на завтрашнее утро. Позвольте мне отвести ее домой. Даю вам слово чести — завтра утром я первым делом явлюсь на призывной пункт черта с два я явлюсь! Нет уж, прошу прощения, но я вынужден настаивать. Свяжитесь с ним — он подтвердит, что я говорю правду. У меня связаны руки.

Возможно, завтра утром кто-нибудь сможет устроить вам встречу с ним. Мне даны вполне четкие указания: Не беспокойтесь, monsieur, все будет хорошо. Нынче в Пари наступают славные времена! Он со щелчком выключил телефон, и я повесил трубку как раз в тот момент, когда его громкоговоритель возродился к жизни, оглушив меня своим ревом:. Чем скорее вы окажетесь в автобусах, тем скорее все это будет закончено.

Сисси неподвижным взглядом смотрела на суматоху, одолеваемая мрачными предчувствиями; костяшки ее пальцев, вцепившихся в мое плечо, побелели. Лучше не описывать эту поездку к призывному центру слишком подробно. Нас затолкали в автобус впритирку, как скот; некоторые из наиболее удолбанных трастафара вырубились по дороге, а по крайней мере один попытался обчистить мои карманы.

Я крепко прижимал Сисси к груди, сплющивая между нами ее шляпку и жакет, и шептал ей на ухо что-то утешительное. Сисси притихла и только тряслась, уткнувшись в мою грудь. Спустя сто лет автобус подкатил к остановке, еще через сотню лет после этого двери с шипением отворились и трастафара начали выкатываться наружу.

Я дождался, пока суета уляжется, и вывел Сисси из автобуса. На ее лице было выражение, которое я узнал — это был такой же вдумчивый взгляд, какой появлялся у меня, когда я принимался за обдумывание очередной рабочей задачи.

Не волнуйся, я все улажу. Ты и глазом моргнуть не успеешь, как мы выберемся отсюда. Один из них подошел к нам, чтобы забрать у меня Сисси. Это племянница моей матери. Я должен заботиться о ней. Я хотел бы поговорить с вашим командиром. Майор Ледуа — мой друг, он разберется с этим делом. Пьер действовал так, словно ничего не слышал.

Я не стал даже пытаться предлагать ему взятку: Силовики были элитой, в них еще встречались какие-то крупицы порядочности; эти же парни были попросту умственно отсталыми садистами.

Он просто тащил Сисси за руку до тех пор, пока не оторвал ее от меня, а затем пихнул к остальным женщинам. Я вздохнул, утешая себя мыслью, что по крайней мере он не пнул меня по яйцам за то, что я открыл рот. Женщин погнали куда-то за угол — куда? Для них что, был отдельный вход? Сисси пропала из виду. От меня потребовалось значительное волевое усилие, чтобы воздержаться от курения, пока я стоял в очереди; но у меня было чувство, что я могу пробыть здесь еще долгое время и мне следует поберечь сигареты.

Спустя заполненную шарканьем ног вечность я оказался лицом к лицу с сержантом в жестко накрахмаленном мундире, с выбритой до синевы челюстью и профессионально настороженной манерой держаться.

Повинуясь внезапному импульсу, я решил сделать вид, что не говорю по-французски. Сейчас мне следовало хвататься за все возможные рычаги — мой род работы учит таким вещам. На мне был белый полотняный костюм, мои волосы были коротко и аккуратно подстрижены, и мне шел четвертый десяток. Впрочем, не стоило оскорблять его умственные способности. На его губах появилась тень улыбки.

Я решил, что мне, пожалуй, нравится этот парень. В нем чувствовался стиль. Я сделал вид, будто удивился, когда торчавший у двери головорез поставил рядом со мной превосходное дубовое кресло, обитое хромовой кожей.

Сержант указал мне на него, и я сел. И какого рода исследования вы проводите, Розен? Да, он был великолепен. Я не ползаю по кустам с фотоаппаратом или подслушивающими устройствами. Я занимаюсь тем, что анализирую модели. Последующая речь была у меня отработана до совершенства на миллионе несведущих родственников, так что я переключился на автопилот. Допустим, вы — мой конкурент. Ваша головная контора находится в Кёнице, а производство переведено через субподрядчика в Азербайджан.

Я хочу быть постоянно в курсе того, что вы делаете, поэтому я трачу определенное количество времени, еженедельно просматривая списки поступивших на работу в Кёнице и его пригородах. Также я отслеживаю всех, сменивших место жительства на адрес в Кёнице. Эти данные собираются в один массив, который я снабжаю перекрестными ссылками на журналы регистрации выпускников первой сотни химико-технических учебных заведений и на указатель статей в отраслевых журналах по химическому машиностроению.

Отслеживая, что за людей вы нанимаете на работу и какая у них специальность, я могу предположительно определить, какие проекты вы собираетесь разрабатывать. Когда я обнаруживаю у вас большое количество принятых на работу сотрудников, я принимаюсь следить особенно тщательно, а затем расширяю свое дело. Поскольку и вы, и я находимся в одном бизнесе, не будет ничего экстраординарного, если я позвоню вашему производителю-субподрядчику и спрошу, не заинтересована ли их фирма в том, чтобы взять на себя определенный объем работ.

Я устрою так, чтобы эти работы позволили мне контролировать, в какой стадии готовности находится каждый из типов производимого ими товара: Точно так же я могу заключить договора с вашими упаковщиками и перевозчиками. Как только я определяю, что вы собираетесь где-нибудь в следующем месяце выпустить серию, допустим, стиральных порошков — я уже вооружен.

Смотрите порно онлайн ролики, клипы без регистрации. Большой выбор секс видео с более категорий. Ласковая кошечка устроила дома романтическую обстановку и пригласила в гости своего нового приятеля, мечтая насладиться с ним чувственным сексом.

Анал Медсестры Фото

Молодой Наташе очень понравился большой член ее приятеля Лучшее анальное порно с худенькой деткой (с) - Парень с andampquotжабойandampquot. Молодой Наташе очень понравился большой член ее приятеля: Красотка Моника в сексуальном платье: Очень горячая молоденькая сучка.

Порно Брюнетки С Огромными Сиськами

Молоденькая девушка возвращалась от приятеля и так сильно захотела по маленькому, что решила прямо на улице присесть и пописить. Стройная девушка с пирсингом в носу отсасывает очень толстый член чернокожего приятеля. Она спускается на колени и обхватывает пенис нежными губами.

Привлекательные Азиатки Работали Над Своими Клиторами, И Испытали Настоящий Женский Оргазм Смотреть

Lana Rhoades – такой псевдоним выбрала себе очаровательная красавица из Майами, и теперь она успешно снимается в самом лучшем порно, тем самым радует своих партнеров заботливой нежностью и восхищает зрителей. Прелестная девушка в очень коротком топике и трусиках села на своего обнаженного приятеля и начала дрочить его хуй. Страстная молодая красотка умело массирует большой член мужика. Ее пальчики резво двигаются по.

Обнаженная Брюнетка Гладит Своё Фигуристое Тело В Постели

Нежная брюнетка с красивыми ножками дрочит член мужику от первого лица

Видео Анал Со Старушкой

Категории порно:

Порно Видео Японки Оргии

Смотреть Русское Личное Анальное Порно Через

Порно Японки Школьницы

Пабло И Мариса Занялись Анальным Сексом

Сладкая Парочка - Очкарик И Блондинка

Девочка На Большом Члене Порно Full Hd

Брюнеточка хорошо занимается анальным сексом сексом, а затем получает член в рот

Молодой Блондиночке Порвали Целку

Тупую восемнадцатилетнюю блондинку выебали во все дыри и кончили на лицо за деньги

Озабоченная Тётя С Пышными Формами Набросилась На Маленький Член Парня Ришель Райан (Richelle Ryan )

Горячее Азиатское Порно

Брюнетка Дрочит Член

В Машине Брюнетка Сосала Член Своего Парня, Потом Он Трахал Ее Вагинку На Пляже Смотреть

Блондинка Решила Размять Свою Дырочку Небольшим Вибратором - Смотреть Порно Онлайн

Получала В Позе Доги Членом, А Потом Минетила - Смотреть Порно Онлайн

Смотреть Бесплатно И Смс Порно Русский Анал

Сладкая Брюнетка Anavelle  Получает Деньги За Гаражное Порно Перед Фото Камерами Порно Фото

Порно - Спортивная Брюнетка С Большой Грудью Под Белой Футболкой

Очень Жестоко Член В Пизду

Худая девка отсасывает очень толстый член чернокожего друга - дойкиcom

Порно Японка Лижет Анус

Блондинка с классной попкой подставила под член все свои дырочки.

Турист перепихнулся с местной азиаткой

Висящий Член

Горячее порно:

Молоденькая сучка очень резво усмирила большой член приятеля
Молоденькая сучка очень резво усмирила большой член приятеля
Молоденькая сучка очень резво усмирила большой член приятеля
Молоденькая сучка очень резво усмирила большой член приятеля

Напишите отзыв

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Moogushakar 05.09.2019
Порно Машины Видео Онлайн
Gardarisar 02.06.2019
Город Глухов Секс
Doukinos 25.12.2018
Сандра Буллок Порно
Молоденькая сучка очень резво усмирила большой член приятеля

protosip.ru